Сдача Эмили под ливнем бури

Небо раскололось над виноградником, дождь хлестал нас как ревнивый любовник, пока Эмили и я мчались к хижине. Ее рыжий хвостик прилип мокро к белой коже, зеленые глаза сверкали игривым огоньком даже в хаосе. Насквозь промокшие, мы ввалились внутрь, смех перерос в нечто тяжелее, электризующее. Я понял тогда, когда ее взгляд поймал мой, что буря снаружи — ничто по сравнению с той, что зрела между нами. Холмы Напы золотились под солнцем фестиваля всего几天 назад, смех Эмили сливался с гулом урожая, пока она крутила в бокале тот винтажный красный. Но теперь, как Маркус Хейл — управляющий виноградником и неохотный сердцеед — боги бури решили испытать нас. Я заметил, как облака накатывают во время наших обходов после того, как порыв ветра повалил шпалеры у старого сарая с этикетками. Эмили, вечно игривая художница, настояла пойти со мной, чтобы набросать экстренные правки для винтажных этикеток, которые мы готовили для бутылок следующего сезона. «Маркус, глянь на этот бардак», — поддразнила она раньше, зеленые глаза плясали, пока дождь начал моросить. Ее рыжий хвостик до середины спины качался вызывающе даже в суматохе. Мы рванули к убежищу на краю виноградника — крепкой хижине с дубовыми балками, каменным камином и видом на мокрые ряды. Хлопнув дверью против урагана, мы стояли, капающие, одежда прилипла к коже. Ее белая блузка стала прозрачной, но скромно облепила пышные формы, джинсы обхватили высокую фигуру как вторая кожа. Я схватил полотенца из сундука с бельем, кинул одно ей. «Ты в порядке? Это было близко». Она поймала с ухмылкой, растирая руки, белая фарфоровая кожа порозовела от холода. Мы разожгли огонь, пламя затрещало, гром бухнул. За кружками сидра с подливкой — моя аварийная заначка — она развернула блокнот, дизайн этикетки, которым дразнила меня: swirling vines framing a woman's silhouette, bold and sensual like her. «Видишь? Это ловит винтажный угар. Но теперь, с бурей... оно ожило, правда?» Ее голос...