Подчинение Софии спонсору в пентхаусе

Ночь в Майами пульсировала за окнами пентхауса, но все, что я видел, была София Рамирес, ее оливковая кожа светилась под светом люстры. Она зацепила мой взгляд на спонсорском гала, ее уверенный смех прорезал толпу, как зов сирены. Теперь, в моем люксе, ее карие глаза горели вызовом — и сдачей. Я знал: сегодня, среди игр власти и шепотом сделок, она отдастся жару, что разгорался между нами.

Спонсорское гала гудело элитой спортивной тусовки Майами, бокалы с хрусталя звенели, как далекие волны у большого бального зала отеля. Я стоял на краю всего этого, Рафаэль Ортега, золотой донор лиги, мой костюм на заказ сидел как вторая кожа, говоря о сделках, скрепленных в кабинетах и спальнях. Но ничто не подготовило меня к Софии Рамирес. Она плыла сквозь толпу, будто владела ею, ее слегка волнистые черные волосы качались с каждым шагом, той средней длины обрамляя лицо так, что карие глаза выстреливали на фоне оливковой кожи.

Наши команды рубились на пляже всего几天 назад, ее уверенные подколы все еще эхом в моей башке от той волейбольной зарубы. Сегодня же она здесь представляла свою команду, жала руки, сверкала теплой дружелюбной улыбкой, что прятала огонь, который я хотел раздуть. Я поймал ее взгляд через комнату, поднял бокал в безмолвном тосте. Она наклонила голову, вспышка узнавания — и любопытства — блеснула там. Я пошел к ней, толпа расступилась, будто знала, что лучше.

«София, — сказал я, голос низко, чтоб затянуть ее. — Ты была неостановима на песке. Не хочешь обсудить, как мой спонсорство сделает твою команду еще сильнее?» Ее смех был искренним, теплым, обволакивал меня, как влажный ночной воздух. Мы болтали о стратегии, ее страсть зажигала ее, но я перевел на приватное. «Мой пентхаус наверху — идеальный вид для переговоров.» Она замялась, браслет на запястье блеснул — изящная штука, серебряная и тугая, будто хранила свои секреты. Но ее глаза встретили мои, уверенные, дружелюбные и чуть заинтригованные. «Веди, Рафаэль».

Лифт вверх — заряженная тишина, ее стройная фигурка так близко, что жар чувствуется. Двери пентхауса распахнулись в роскошь: мраморные полы, окна от пола до потолка с видом на сверкающий горизонт, кинг-сайз кровать видна через открытые двустворки. Она вошла, повернулась ко мне с той полуулыбкой. «Впечатляет. Теперь о спонсорстве...» Я налил шампанского, подал флейту, пальцы соприкоснулись. Напряжение скрутилось, ее тепло тянуло ближе.

Мы уселись на плюшевый секционал у окон, неоновый пульс города отражал ритм, что нарастал между нами. София отпила шампанского, карие глаза впились в мои поверх края бокала, та дружелюбная уверенность теперь с примесью чего-то посмелее. «Ты не просто за болтовню о команде, да?» — спросила она, голос мягкий вызов. Я отставил бокал, приблизился, пока колено не коснулось ее. «Уже нет».

Моя рука легла на ее щеку, большой палец провел по челюсти, и она подалась навстречу, дыхание сбилось. Губы встретились медленно сначала, со вкусом пузырьков и обещания, потом глубже, жаднее. Она отдавала солью пляжных дней, смешанной со сладостью сдачи. Мои пальцы скользнули по шее, по изгибу плеча, нашли молнию платья. Она отстранилась чуть, чтоб шепнуть: «Да», и я стянул его вниз, ткань собралась у талии.

Теперь голая по пояс, ее груди 34B идеальны в мягком свете, соски твердеют под моим взглядом. Оливковая кожа светится, стройное тело выгибается, пока я обхватываю их, большие пальцы кружат медленно. Она ахнула, руки сжали мою рубашку, потянули ближе. Я целовал по ключице, вниз к одному бугорку, язык лизнул нежно, пока рука мяла другой. Голова ее запрокинулась, черные волнистые волосы разметались по подушкам, стон вырвался, поджег меня. «Рафаэль...» Мое имя на ее губах — бархат, ее тепло обволакивает, пока она прижимается к моему бедру.

Она дернула пуговицы моей рубашки, теперь жадная, ее дружелюбность расцвела в уверенное исследование. Кожа к коже, браслет на запястье поймал свет, пока она водила по моей груди, ногти царапали ровно настолько, чтоб дразнить. Я баловал ее груди, сосал сильнее, чувствуя, как она извивается, бедра качаются инстинктивно. Предыгрыш растянулся, электрический, ее тело отзывалось дрожью и вздохами, накачивая ту сырую нужду, что мы оба жаждали.

Воздух сгустился от нашей общей жрачки, и я встал, потянул ее за собой, платье отброшено, как вчерашние соперничества. Она стянула туфли, трусики — единственный барьер теперь, но ненадолго. Я загнал ее к кровати, поцелуи яростные, руки шарят. Ее стройные пальцы расстегнули мой ремень, спустили штаны, пока я отодвинул ее кружево в сторону. Она была мокрая, готова, карие глаза темные от желания, пока я поднял ее на шелковые простыни.

Я устроился между ее ног, оливковые бедра разошлись широко, браслет блеснул, пока она вцепилась в мои плечи. Одним медленным толчком я заполнил ее, ее тепло сжало меня, как тиски чистого блаженства. Она вскрикнула, спина выгнулась, ногти впились в кожу. Я замер на миг, смакуя, как она пульсирует, ее уверенная маска треснула в сырую уязвимость. Потом двинулся, глубоко и размеренно, ее стоны синхронизировались с далеким гулом города.

Ее ноги обвили мою талию, тянули ближе, тело встречало каждый толчок качкой бедер. Я смотрел на ее лицо — карие глаза трепещут, губы разъехались в экстазе — пока удовольствие нарастало волнами. Пот珠ился на оливковой коже, средние волнистые волосы разметались по подушке. Быстрее теперь, шлепки тел эхом, ее дыхание рваное. «Не останавливайся», — ахнула она, ее тепло затопило меня. Я вдавился глубже, чувствуя, как она стискивается, разлетается в дрожащем оргазме, что утащил и меня за край, изливаясь в нее со стоном.

Мы обвалились, спутанные, ее сердце колотилось у моего. Но ночь не кончилась; ее дружелюбная искра вспыхнула снова, пока она целовала мою челюсть, шепча: «Еще». Игра власти сместилось — она не просто сдавалась; она брала.

Мы лежали в послевкусии, простыни спутаны вокруг ног, пентхаус тихий, кроме замедляющихся дыханий. София чертила ленивые круги на моей груди, оливковая кожа румяная, соски все еще торчком от холода кондиционера, целующего ее голый торс. Она оперлась на локоть, черные волнистые волосы упали вперед, карие глаза мягкие той теплой дружелюбностью, теперь углубленной интимом. «Это спонсорство... ты серьезно?» — поддразнила она, голос хриплый.

Я хохотнул, притянул ближе, рука легла на узкую талию. «Смертельно. Но это?» — поцеловал в лоб. «Это настоящая сделка». Она улыбнулась, уязвимая на миг, браслет на запястье будто потуже натянулся, когда она сжала руку — странно, но она отмахнулась. Мы болтали тогда, легко, ее уверенность сияла в рассказах о пляжных триумфах и мечтах команды. Смех забулькал, разгоняя сырую нужду, что мы выпустили.

Ее пальцы заплясали ниже, по прессу, будоража меня снова, но медленно, нежно. Она оседлала мое бедро голая по пояс, трусики сбиты, терлась мягко, пока мы целовались, ее груди 34B терлись о мою грудь. Без спешки — просто связь, ее тело теплое и податливое, но смелое. «Ты проблема, Рафаэль», — пробормотала она у моих губ, юмор в глазах. Я обхватил груди, большие пальцы дразнили, вызвав вздох. Нежность накачивала предвкушение, ее бедра кружили с обещанием, уязвимость сплеталась с желанием.

Ее дразнящие круги разожгли огонь заново, и София толкнула меня назад, ее стройное тело взмыло надо мной, как богиня, берущая трон. Трусики отброшены, она нацелилась, карие глаза впились в мои, пока опускалась, беря меня дюйм за изысканным дюймом. Вид был опьяняющим — оливковая кожа светится, средние волнистые волосы качаются, груди 34B подпрыгивают с первым качком бедер. Наездница, ее темп, ее власть.

Она скакала уверенным ритмом, руки на моей груди для опоры, браслет мелькал, пока она вдавливалась глубоко. Я вцепился в узкую талию, толкал вверх навстречу, тела синхронизировались в безумии жара. Ее стоны заполнили комнату, голова запрокинута, удовольствие вырезано на лице. Быстрее, ее тепло стискивалось, скользкое и неумолимое. Я сел, поймал сосок ртом, всосал сильно, пока она дергалась.

Сдвиг усилил все — ее ногти драли плечи, мои руки вели ее зад. Она разлетелась первой, выкрикнув мое имя, тело корчилось в волнах, что выдоили меня досуха. Мы взорвались вместе, обвалились в потной куче, ее тепло все еще обволакивает. Но пока она прижалась, пыхтя, телефон загудел на прикроватной тумбочке — смска осветила экран: приглашение на семейный ужин от Диего, подозрительное время среди угроз Хавьера.

София потянулась за телефоном, свет экрана высветил ее растрепанные волосы и удовлетворенное лицо. Она прочла сообщение, брови чуть сдвинулись, браслет на запястье будто запульсировал туже. «Диего зовет меня на семейный ужин завтра», — сказала она, голос с примесью беспокойства. «А угрозы Хавьера нарастают...» Она умолкла, накинула шелковый халат, что я подал, завязав небрежно на стройной фигурке.

Я притянул ее назад в объятия, халат разошелся ровно настолько, чтоб дразнить. «Что бы ни было, теперь у тебя есть я». Ее теплая улыбка вернулась, дружелюбная уверенность восстановлена, но с новой глубиной — сдача, что мы разделили, связала нас. Мы стояли у окон, Майами раскинулся внизу, ее голова на моем плече. Спонсорство скреплено, но больше того — она дала мне доверие, свой огонь.

С рассветом она оделась, то черное коктейльное платье снова облепило изгибы. Финальный поцелуй, затяжной, обещал больше. Но крючок закрутился: приглашение Диего заставит приблизиться к ее миру, тени Хавьера нависают. В какую игру играет ее ухажер? Я смотрел, как она уходит, уже жаждая следующей сдачи.