Эхо теней балкона Мэдисон

Городские огни мерцали внизу, словно далекие звезды, но здесь, на балконе, были только Мэдисон и я, окутанные влажным ночным воздухом, что нес солоноватый привкус океана и слабый, дымный намек на костры с пляжа. Я чувствовал тепло ее присутствия еще до того, как коснулся, эту магнитную тягу, что всегда оставляла меня без дыхания, сердце колотилось в такт далекому ритму волн, разбивающихся о берег. Ее клубнично-блондинистые волосы ловили слабый свет от толпы на пляже далеко внизу, эти беззаботные гуляки хохотали и танцевали без понятия, их веселые голоса поднимались, как хор соблазна, напоминая, как опасно близко мы от их мира. Она написала мне в панике после того, как куратор галереи разнес ее последние снимки — «рассеянные», назвал он их, ее фокус разбит тем огнем, что мы разожгли в ее жизни, — и я все еще мог представить, как ее пальцы летают по экрану, отчаяние в тех немногих словах тянуло меня сюда, как неразрывный трос. Теперь она стояла там в простом черном сарафане, что обнимал ее песочные часы фигурой, ткань липла к полным бедрам и выпуклости грудей с каждым вздохом, она опиралась на перила, зеленые глаза бурлили от раздражения, такого, что делало ее еще яростнее живой, еще пьяняще притягательной. Я шагнул ближе, моя рука коснулась ее, и снова эта электрическая тяга, разряд, что помчался по руке и осел глубоко в груди, пробуждая воспоминания о прошлых ночах, где то же касание распускало нас обоих. Тени окутывали нас, как тайна, далекий рев волн и голосов — волнующее напоминание, насколько мы на виду, край балкона резко падал к освещенному хаосу внизу, где один любопытный взгляд вверх мог разбить нашу приватность. Один неверный шаг, один сдвиг света — и все выплывет наружу, но эта самая опасность скручивалась в животе, как предвкушение, усиливая каждый感 — прохладный металл перил под ладонью, влажный бриз, дразнящий ее волосы по моей коже. Но...