Огненный шелковый расчет Саовапхи

Фонари качались, как светлячки в ночном ветерке, отбрасывая золотистое сияние на Саовапху, пока она танцевала, ее шелковые шарфы вились, словно обещания любовников. Ее темные глаза нашли мои через весь павильон, теперь смелые там, где раньше мерцали робостью. В тот миг я понял, что она выбрала меня — не только на ночь, но для расчета, который сожжет все сомнения. Нас ждала крыша, звезды — свидетели ее огненного заявления правоты. Воздух в павильоне гудел от финального выступления труппы, фонари свисали, как полог из пойманных звезд над нами. Саовапха двигалась в центре всего этого, ее миниатюрная фигурка — видение шелка и грации. Исчезла хрупкая девчонка, которая几天 назад дрожала под взглядом брата; сегодня она танцевала с огнем, что зажег каждый уголок моей души. Ее очень длинные черные волосы с фиолетовыми прядями хлестали, как темные языки пламени, пока она кружилась, прямые шелковистые пряди ловили свет. Я стоял на краю толпы, сердце колотилось в такт барабанам. Критчай Лерт, просто Крит для большинства, но для нее я был тем парнем, что подарил ей тот кулон — тот самый, из-за которого ее брат Прича засыпал обвинениями. Таном прятался в тенях неподалеку, его злобный взгляд прикован к ней, руки скрещены, как у стража зависти. Но Саовапха не глядела в его сторону. Ее темно-карие глаза в обрамлении светло-карамельной кожи снова и снова ловили мои, безмолвный зов, от которого кровь закипала. Когда музыка взмыла к крещендо, она вырвалась из строя, шелковые шарфы затрепетали. Труппа на миг споткнулась, но зрители взорвались аплодисментами, приняв это за часть хореографии. Она скользнула прямиком ко мне, ее миниатюрное стройное тело покачивалось с уверенной целью. «Крит», — выдохнула она, голос мягкий, но повелительный, пальцы коснулись моей руки. «Иди со мной. Сейчас». Ее прикосновение было электрическим, робкая нежность уступала смелому желанию. Гримаса Танома стала глубже, но она его игнорировала, потянув меня к задней лестнице павильона. Крыша звала —...