Инферно стычки Тейлор в ЛА

Дверь в пляжную квартиру Тейлор распахнулась от моего кулака, соленый ветер с Тихого океана хлестнул по коридору. Вот она стоит, каштановые волны растрепаны, зеленые глаза сверкают вызовом и чем-то глубже — болью, может, голодом. Обвинения повисли между нами как грозовые тучи, но один взгляд на ее атлетичное тело, обтянутое тонкой майкой и шортами, и я понял: эта стычка спалит нас обоих дотла. Ее кокетливая улыбка треснула, открыв огонь, которого мне не хватало с того костра, — он разгорался заново.

Я ворвался в квартиру Тейлор, дверь хлопнула за спиной, эхом отозвавшись ударом волн снаружи. Современное пространство — все стеклянные стены и белые простыни, Тихий океан беспокойно голубел за ними. Она отступила на шаг, зеленые глаза сузились, та веселая искра, в которую я влюбился, теперь обрела сталь. «Райан, какого хрена?» — огрызнулась она, скрестив руки на груди, натянув майку.

Я расхаживал, сердце колотилось. «Прознал про твои маленькие воссоединения, Тейлор. Лондона мало? Вернулась сюда — и уже игры ведешь?» Слова были горькими, подогретыми ревностью от шепотков у костра. Ее отец угасал, конечно, но это не оправдывало прыжков в постели, будто все чинится.

Она рассмеялась резко и кокетливо, несмотря на напряжение. «Игры? Ты-то мне говоришь, мистер Исчезновение.» Ее телефон завибрировал — Елена, наверняка, пишет про посредничество, как всегда. Тейлор глянула и швырнула его в сторону. «Папе хуже, Райан. Разводовская херня с мамой меня доконала. А ты? Врываешься, будто я твоя собственность?»

Я остановился в дюймах от нее, втянул ее цитрусовый запах, смешанный с морским воздухом. Ее атлетичное стройное тело слегка дрожало, светлая кожа порозовела. Воздух сгустился, обвинения висели, но ее взгляд упал на мои губы, та энергичная тяга влекла меня. Текст от Елены загорелся снова: «Поговорите, не взрывайтесь.» Поздно.

Ее слова повисли, но прежде чем я огрызнулся, Тейлор преодолела расстояние, вцепившись руками в мою рубашку. Наши рты столкнулись, сплошная ярость и нужда, языки сплелись, будто мы голодали по этому. Я прижал ее к стеклянной стене, холод панели шокировал ее разгоряченную кожу. Мои пальцы нырнули под майку, задрали ее вверх и через голову, обнажив идеальные груди 32C — соски уже затвердели от холода или поцелуя, мне было похуй.

Она ахнула в мой рот, выгнулась, длинные мягкие волны рассыпались по плечам, пока она дергала мой ремень. «Заткнись и трахни меня, Райан», — пробормотала она хриплым голосом, зеленые глаза потемнели от желания. Я провел поцелуями по шее, сжал груди, большими пальцами покрутил твердые соски, пока она не застонала, тело извивалось. Шорты сидели низко на бедрах, светлая кожа светилась в угасающем свете, атлетичные ноги слегка разошлись, когда моя рука скользнула ниже, дразня резинку.

Снаружи ревел прибой, подстраиваясь под наш ритм. Она прикусила мою губу, притянула ближе, ее энергия вспыхнула — веселье стало звериным. Я опустился на колени, губы коснулись живота, пальцы зацепили шорты, но я сдержался, смакуя ее дрожь. «Скажи, что хочешь этого», — прорычал я, глядя вверх. Ее признание вырвалось сырым: «Хочу. Боже, мне нужно все забыть».

Я больше не мог терпеть. С рыком стянул шорты с ее длинных ног, отбросил их и посадил ее на кухонный стол, мрамор холодил снизу. Она широко раздвинула бедра, втянула меня между ними, зеленые глаза впились в мои, пока я расстегнул себя и вошел глубоко одним плавным толчком. Боже, она была тугая, мокрая, впустила меня домой, будто времени не прошло. Тейлор вскрикнула, ногти впились в плечи, атлетичное тело сжалось вокруг меня.

Я задал жесткий ритм, каждый толчок подпитывался обвинениями, все еще тлевшими — ее похождения, мои сомнения, — но теперь они таяли в чем-то погорячее. «Ты сведешь меня с ума», — выдохнул я у ее шеи, бедра шлепали, звук эхом отдавался над волнами. Она обвила ноги вокруг моей талии, каблуки впились, требуя глубже. Груди подпрыгивали при каждом толчке, светлая кожа порозовела, каштановые волны прилипли к вспотевшему лбу.

«Скажи мне», — ахнула она, голова запрокинулась на шкафчик, кокетливая броня треснула уязвимостью. «Про развод... Мама ушла, папа умирает один. Я трахаюсь, чтоб чувствовать себя живой.» Ее слова били как кулаки, но я не остановился, замедлил, чтоб глубоко втереться, покрутил бедрами, целя в точку, от которой она заскулила. Эмоции кружились — злость, похоть, нежность, — пока ее стенки трепетали, оргазм нарастал. Я поймал ее рот, проглотил стоны, почувствовал, как она разлетелась первой, тело сотряслось, утащив меня за собой. Мы вцепились друг в друга, дыхание рваное, рев океана — единственный свидетель.

Но этого было мало. Пока нет.

Мы сползли на пол в клубке, ее обнаженный торс накрыл меня, груди мягко прижались к груди. Дыхание Тейлор замедлилось, пальцы лениво чертили узоры на моей коже, пока отголоски угасали. Снаружи прибой шептал секреты, квартира тускнела в сумерках. Она потянулась за пледом, накинула наполовину, но низ оставила голым, бедра все еще блестели.

«Елена написала», — тихо сказала она, хватая телефон. «Говорит, надо поговорить.» Маленький смешок вырвался, кокетливый край вернулся. Я притянул ее ближе, поцеловал в висок, втянул запах. «Мы сделали больше, чем поговорили.» Ее зеленые глаза встретили мои, теперь уязвимые. Она вытащила серебряный медальон из кармана шорт, открыла — выцветшая фото родителей, улыбки до развода. «Вот почему я бегу, Райан. Небо зовет, но сердце... болит.»

Я держал ее, большой палец лениво гладил грудь, сосок встал под касанием. Юмор ее осветил: «Думаешь, соседей напугали?» Мы хохотнули, нежность окутала, но напряжение тлело — ее рейс в Париж маячил. Она уткнулась в шею, тело расслабилось, но внутри я чувствовал, как она отстраняется.

Ее слова снова зажгли меня. Я перевернул ее на четвереньки на пушистом ковре, огни города мерцали за стеклом как далекие звезды. Тейлор прогнулась, выставляя себя, атлетичная slim жопа молила о большем. Я вцепился в бедра, вошел сзади, глубже теперь, угол бил в новые глубины. Она застонала громко, толкалась навстречу каждому толчку, каштановые волны хлестали дико.

«Жестче», — потребовала она, голос сорвался, зеленые глаза глянули через плечо — чистый огонь. Я подчинился, долбил без пощады, одной рукой запутался в волосах, потянул ровно настолько, чтоб прогнуть сильнее. Пот скользил по коже, светлые тона светились, груди 32C качались под ней. Признания лились между вздохами: «Я фейкала парней вроде тебя... боялась этого.» Ее стенки сжались, второй оргазм разорвал ее, тело затряслось, она заорала мое имя.

Я последовал, зарылся глубоко, разрядка хлестнула как волны снаружи. Мы рухнули, она повернулась в моих руках, губы коснулись в изможденной нежности. Но даже когда она шепнула: «Останься», я увидел конфликт в глазах — выздоровление отца тянуло ее в парижские небеса. Медальон блестел рядом, напоминание о трещинах не до конца заживших.

Сыро, реально и далеко не конец.

Рассвет разорвал океан, окрасив квартиру в мягкое золото. Тейлор зашевелилась рядом, влезла в йога-штаны и свободную футболку, длинные волны небрежно собраны. Мы пили кофе на балконе, волны бились внизу, ее энергичный вайб притупился медальоном на шее. «Папа стабилизируется», — сказала она, проверяя телефон. «Но Париж... последний рейс. Модели не ждут.»

Я прижал ее, поцеловал в лоб. «Не фейкай меня, Тейлор. Не после этого.» Ее зеленые глаза заблестели, кокетливая улыбка дрогнула. «Не обещаю небо вместо сердца.» Елена написала: «Верни его.» Но когда я вышел, дверь щелкнула — тишина. Мой телефон молчал. Она ушла, разрываясь между вызовами выздоровления и нашим инферно, оставив меня смотреть на горизонт, гадая, вернется ли или растворится в облаках.