Затмение выставки Лотте

Галерея гудела от приглушенного бормотания поклонников, их глаза приковывались к полотнам, что ловили её суть в завуалированных мазках тени и света. Воздух был густым от запаха старого дерева и свежего лака, мягкий звон бокалов с вином подчеркивал шепотки критики и восхищения. Я чувствовал тяжесть их взглядов, задерживающихся на каждом мазке кисти, но мои собственные глаза были прикованы к другому, неудержимо притянутые к ней. Лотте стояла среди них, живая шедевральная картина, её тёмно-каштановые волосы в свободных растрёпанных волнах обрамляли бледную кожу и пронзительные зелёные глаза. Эти глаза, такие яркие и живые, казалось, хранили секреты, которые картины лишь намекали, секреты, от которых мой пульс ускорялся с каждым взглядом, что она бросала на толпу. В моём воображении я прокручивал часы, потраченные на наложение этих теней, каждая — воображаемое касание её кожи, завеса над огнём, что, я знал, полыхал внутри. Я наблюдал из другого конца комнаты, сердце колотилось, когда она повернулась, та уверенная улыбка изогнула её губы специально для меня. Это была улыбка, говорящая объёмы, тёплая и дразнящая, обещающая интимность среди этого публичного шоу, заставляя мою грудь сжиматься от предвкушения. На ней было облегающее чёрное платье, обнимающее её стройную фигуру ростом 168 см, средняя грудь subtly подчеркнута, излучая тепло и веселье даже в этом море незнакомцев. Ткань колыхалась с каждым её вздохом, ловя галерейный свет так, что очерчивала изгибы, не раскрывая слишком много, но достаточно, чтоб разжечь жар внизу живота. Я гадал, чуют ли другие это тоже — подспудный ток желания, пульсирующий между нами, — или это только для меня, эта электрическая нить, плетущаяся сквозь комнату. Что-то электрическое прошло между нами, обещание того, что ночь может вырваться, когда толпа поредеет. Мои мысли мчались вперёд, к украденным моментам, к ощущению её кожи под пальцами, вкусу губ, к тому, как её весёлый смех превратится в стоны в тишине. Моя выставка — мой трибьют ей — собрала...