Греза Анх в гостевом доме

Фестиваль пульсировал внизу, как живое сердцебиение, гирлянды фонарей отбрасывали калейдоскоп красных и золотых оттенков на балкон гостевого дома, их теплый свет мерцал по деревянным перилам и каменному полу в завораживающем танце, повторяющем хаотичную энергию ночи. Я чувствовал его пульс в груди, глубокий бас барабанов отдавался в воздухе, смешиваясь с резкими хлопками петард и нарастающим крещендо голосов, возвышающихся в радостной песне. Анх стояла там, ее миниатюрная фигурка силуэтировалась на фоне хаоса, длинные прямые шелковистые черные волосы каскадом падали по спине, как река в полночь, каждый локон ловил свет и переливался почти эфирным блеском, от которого у меня пальцы чесались провести по ним. Ей было всего двадцать, с этой светлой кожей, светящейся под огнями, темно-карими глазами, широко раскрытыми от смеси восторга и ужаса, зрачки расширены в полумраке, отражая огненные оттенки внизу, как два озера расплавленного янтаря. Ее тетка где-то там в толпе, или она так боялась, эта мысль грызла ее, как настойчивый шепот среди веселья, и от этой мысли она вцепилась в перила чуть слишком сильно, костяшки побелели на потертой древесине, ее тонкие пальцы слегка дрожали. Я подошел сзади, мои руки нашли ее узкую талию, тонкая ткань ее сарафана была теплой от жара ее тела, притянул ее мягко к себе, чувствуя, как нежный изгиб ее бедер идеально лег в мои ладони. Она не отстранилась. Вместо этого она откинулась назад, ее тело мягкое и податливое, та невинная сладость ее обволакивала меня, как тайное обещание, ее запах — тонкий букет жасмина и чистой кожи — поднимался, окутывая меня, пробуждая что-то первобытное глубоко внутри. Воздух гудел от далекой музыки, смеха, запаха уличной еды и благовоний, пикантные ноты жареного мяса и лемонграсса доносились на ветру, но все, на чем я мог сосредоточиться, — это тепло ее, прижимающееся ко мне, легкое вздымающееся и опускающееся дыхание, синхронизирующееся с моим ускоряющимся сердцебиением, ее маленькая фигурка прильнула ко мне, будто...