Соблазнение соперницы Джанг саксофоном

Я шагнул в тускло освещённый джазовый репетиционный зал, воздух пропитан запахом старого дерева и вчерашнего табачного дыма. Комната была убежищем теней, стены увешаны выцветшими постерами легенд вроде Колтрейна и Паркера, их глаза будто следили за каждой нотой, что вот-вот заполнит пространство. Лука, промоутер, который забукал этот гига, поманил меня своей обычной маниакальной энергией, его голос прорезал тихий гул кондиционера. «Марко, братан, тебе понравится. Я взял Джанг Ли на клавесин. Она огонь».

Я слышал о ней — Джанг Ли, загадочная вьетнамская пианистка с пальцами, что танцевали как шёпот по клавишам. В 26 лет у неё была эта аура, стройная и завораживающая, светло-коричневая кожа светилась под софитами, длинные светло-каштановые волосы собраны в аккуратный низкий пучок, который так и просился, чтоб его распустить. Тёмно-карие глаза, что могли пронзить душу, овальное лицо с тихой интенсивностью. Она сидела за роялем, 167 см стройной грации, средняя грудь subtly обрисована облегающей чёрной блузкой, тип фигуры кричал о дисциплинированной элегантности. Пока я расставлял свой сакс, наши глаза встретились — её вызывающие, мои заинтригованные. Уже искрило что-то электрическое, соперничество тлело до первой ноты.

Лука хлопнул в ладоши. «Ладно, погнали. Джанг, Марко наш лид-сакс. Покажи ему, на что способна». Она кивнула холодно, но я уловил вспышку в её взгляде. Кулон на шее поймал свет — серебряная штука, наверное, от какого-то любовника, теплеет на коже как тайна. Я дунул первую риффу, гладкую и смелую, а она ответила клавишами, что вились вокруг, агрессивно, крадя мелодию. Напряжение росло нота за нотой, её присутствие тянуло меня. К концу первой проигрышки пот градом на лбу, не только от музыки. Она была соперницей, за которую стоило драться, и я хотел увидеть, куда заведёт этот огонь.

Репетиция растянулась на часы, Лука гнал нас жёстче с каждым дублем. «Больше жара, вы двое! Пусть кровью пахнет!» — орал он, мерить шагами как тигр в клетке. Джанг и я кружили друг вокруг друга в музыке — мой сакс выл высоко и сыро, её пианино отвечало замысловатыми пассажами, что подрезали меня, заставляя отыграться. Она была охуенно хороша, её стройные пальцы летали по клавишам с точностью на грани наглости. Каждый раз, когда глаза ловила во время соло, искры летели. «Слишком вычурно, Рейес», — пробормотала она разок, не сбиваясь с ритма. «Держись в кармане». Я ухмыльнулся, наваливаясь на свой рожок. «Карман скучный, Ли. Боишься хаоса?»

Лука жрал это, не чуя подтекста. «Вот это! Соперничество — золото!» Но между перерывами воздух густел. Я ловил, как она трогает кулон, светло-коричневая кожа слегка краснеет, когда он теплеет на груди. Лука его? Он упоминал, что букает её эксклюзивно, какая-то постоянная хрень. Вина мелькала в её глазах, когда он хвалил нас вместе, но она прятала за загадочной улыбкой. Я протирал сакс, глядя, как она тянется, чёрная юбка задирается ровно настолько, чтоб дразнить изгиб бедра. Стройная, атлетичная в нюансах, 167 см соблазна в позе.

Когда комната опустела — Лука свалил за жратвой — я задержался, пакуя медленно. Она тоже осталась, ковыряя табуретку пианино. «Неплохо для сакс-джока», — сказала она низким голосом, акцентный шёлк. Я шагнул ближе, пространство между нами гудело. «Ты держишься, Джанг. Я чую». Её тёмно-карие глаза поднялись, вызывая. «Может, ты не стоишь того, чтоб на тебя выплёскивать». Слова повисли, соперничество заострилось в первобытное. В её низком пучке выбилась прядь, обрамляя овальное лицо. Хотелось дёрнуть и освободить. Голос Луки эхом из коридора — «Джанг, идёшь?» — и она замерла, кулон пульсировал теплом, которое она растирала рассеянно. Напряжение скрутилось тугим узлом; это уже не просто музыка.

Мы оказались в гримерке рядом, тесном закутке с провисшими диванами, зеркалами с трещинами по краям и слабым эхом сакс-нот всё ещё вибрирующим в груди. Лука рванул за тайской едой, оставив нас наедине. Ссора вспыхнула мгновенно — «Твой импров убил мою фразу!» — рявкнула она, швырнув бутылку воды. Я сократил расстояние, нависая чуть над её 167-см фигурой. «Ты начала, крадя мои линии как пианистская дива». Дыхание её сбилось, тёмно-карие глаза вспыхнули, но не отступила. Вместо этого рука выстрелила, толкнув в грудь — светло-коричневые пальцы задержались на рубашке слишком долго.

Я схватил её запястье, притянул ближе. «Признай, Джанг — тебе нравится драка». Губы разомкнулись, вырвался вздох, и вдруг свободная рука вцепилась в воротник, дёрнув меня вниз. Рты столкнулись, ненавистно, зубы клацнули, прежде чем языки сплелись в ярости. Она пахла мятой и адреналином, стройное тело вдавилось в моё, средняя грудь вздымалась у груди. Я развернул её к зеркалу, руки полезли — под юбку, большие пальцы зацепили кружевные трусики, вниз сжать жопу. Она застонала тихо, «Пошёл на хуй, Марко», но выгнулась навстречу.

Пуговицы блузки разлетелись, открыв голую красоту под ней — без лифчика, идеальные средние сиськи с тёмными сосками, твердеющими в прохладном воздухе. Я обхватил их, большие пальцы крутили вершины, выманив хриплый писк. «Теперь они мои», — прорычал я, слегка пощипывая. Голова запрокинулась, низкий пучок распускался дальше, светло-каштановые пряди падали. Пальцы нырнули в штаны, дроча меня сквозь ткань. Напряжение взлетело, она тёрлась о бедро, мокрая жара просачивалась. «Ненавижу тебя», — шепнула она, но бёдра дёргались, гоняясь за трением. Предыгрыш бушевал, руки везде, дыхания смешались — соперничество таяло в сырой нужде.

Зеркало запотело за ней, пока я задрал юбку, кружевные трусики отодвинул в сторону. Тёмно-карие глаза Джанг впились в мои, дерзкие даже когда я высвободил хуй, толстый и пульсирующий. «Давай», — прошипела она, ноги раздвигая. Я вонзился глубоко, её тугая жара сжала как бархатный огонь. Она вскрикнула, резкий стон эхом в гримерке — «Ахх, Марко!» — ногти рвали спину. Голая по пояс, средние сиськи подпрыгивали с каждым толчком, соски торчали, прося. Она смотрела прямо, глаза горели, будто бросая вызов сломать её.

Я вцепился в бёдра, долбя жёстче, шлепки кожи минимальные, её разнообразные стоны заполняли пространство — низкие всхлипы в высокие ахи. «Блядь, ты такая тугая», — простонал я, меняя угол под точку. Стенки трепетали, удовольствие скручивалось. Мысли внутри: эта соперница, эта загадка, распадается подо мной. Она обвила ноги, втягивая глубже, кулон подпрыгивал между сисек, теплея сильнее — вина мелькала в глазах, но похоть победила. Смена позы: поднял её, спиной к зеркалу, стройная фигура 167 см невесомая. Толчки озверели, стоны её дыхательнее — «Да, сильнее!» Оргазм нарастал после предыгрыша, её первый накатил, когда пальцы впились.

Она разлетелась, пизда спазмировала, длинное «Ммм-ахх!» вырвалось, соки обмазали меня. Я не остановился, перевернул лицом к зеркалу — догги теперь, жопа выставлена. Рука в распускающийся пучок, дёрнул голову назад, долбил глубоко. Сиськи качались, отражённое совершенство. Ощущения переполняли: светло-коричневая кожа скользкая от пота, овальное лицо искажённое экстазом. «Кончай для меня», — потребовал я. Её вторая волна накрыла в этом, тело тряслось, стоны рваные — «О боже, Марко!» Я последовал, зарываясь глубоко, заливая её горячей спермой. Мы осели, дыхания heaving, соперничество утолено, но угли тлели.

Но не конец — вина искажала черты, когда кулон остывал. Всё же рука её оживила меня, глаза обещали больше. Гримерка пахла нами, джазовые призраки смотрели. Её внутренний конфликт бушевал — я видел — но удовольствие топило. Детальные толчки в голове: каждый сантиметр растягивал её, сжатия доили меня. Эмоциональная глубина ударила — хейт-секс рождает что-то глубже, её уязвимость пробивает мою броню. (Word count: 612)

Мы рухнули на провисший диван, тела спутаны, голова её на моей груди. Дыхание Джанг замедлилось, пальцы чертили ленивые круги по коже. Кулон тёплый лежал между средними сиськами, напоминание. «Лука... он забукал меня на это», — пробормотала она, голос мягкий от вины. «Гиг большой, но...» Я приподнял подбородок, тёмно-карие глаза встретили мои. «Эй, это мы. Сыро. Настоящее». Она прикусила губу, овальное лицо смягчилось. «Ты проблема, Рейес. Саксофонисты всегда такие».

Я хохотнул, поцеловав в лоб, светло-каштановые пряди из пучка щекотали нос. «А пианистки? Загадочные дразнилки». Нежный момент растянулся — руки сплетены, тишина общая. Её стройное тело идеально легло ко мне, светло-коричневая кожа светилась в полумраке. «Не жалей», — шепнул я. Она кивнула, но конфликт тлел. «Музыка... взорвалась из-за тебя». Романтика расцвела среди соперничества, эмоциональный мост вырос. Смех Луки эхом вдали — время тикало — но мы смаковали близость, шёпоты будущего мешались с прошлыми напрягами.

Похоть вспыхнула быстро — рука её снова сделала меня твёрдым, глаза голодные. «Ещё», — выдохнула Джанг, толкая назад. Она оседлала, направила внутрь, скользкая от предыдущего. Медленный спуск, сантиметр за сантиметром, стоны разнообразные — глубокое «Ммм» в резкие ахи. Всё так же голая по пояс, сиськи качались, соски чертили по груди. Но в отражении зеркала — как две её — удваивая эротику, позы зеркалили страсть. Я вцепился в узкую талию, толкая вверх, пока она скакала, стройное тело извивалось.

Ощущения взорвались: тугая жара сжимала, стенки пульсировали. «Блядь, Джанг, ты идеальна», — простонал я. Она наклонилась, кулон качнулся, вина забыта в ритме. Смена позы: реверс-кавалерист, жопа тёрлась, светло-коричневые изгибы гипнотизировали. Рука назад, пальцы раздвинули для глубины. Стоны усилились — её дыхательное «Да!», моё рычание. Внутренний огонь: эта соперница завладела мной, эмоциональная сдача на толчке. Эмберы предыгрыша разгорелись; она кончила первой, дрожа, длинный стон «Аххх-Марко!»

Я перевернул нас — миссионерка на диване, ноги на плечи, долбил без пощады. Сиськи прыгали дико, овальное лицо в экстазе. Детальная анатомия: губы пизды растянуты вокруг меня, клитор набух. Её оргазмы цепью, тело выгибалось, крики разнообразные — всхлипы, вопли. «Не останавливайся!» Вина мелькнула — «Лука...» — но удовольствие задавило. Финальная смена: у стены, стоя, спина выгнута, я сзади. Разряд нарастал, рухнул вместе — мои горячие струи заполнили её, пока она разлеталась, стоны гармонировали как сакс и клавиши. Обвал последовал, выжатые, соединённые.

Послевкусие дразнило ещё, но реальность нависла. Её эволюция: от закрытой соперницы к смелой любовнице, тепло кулона — конфликтный талисман. Мои мысли: подсел, хочу всю её. Гримерка пульсировала нашим жаром, джазовое соперничество переродилось в страсть. (Word count: 658)

Мы оделись в тихом послевкусии, низкий пучок собран наспех, светло-каштановые волосы бунтуют прядями. Джанг ковыряла кулон, тепло угасало, вина затеняла загадочную улыбку. «Это было... интенсивно», — сказала она хриплым голосом. Я прижал ближе. «Лучшая репетиция ever». Смех общий, эмоциональный payoff — от соперничества к любовникам, хрупкая связь родилась.

Лука забарабанил в дверь — «Вы двое живы?» Мы отпрыгнули, приводя себя в порядок. Когда она выскользнула, я увидел: записка под зеркалом. «Я вижу, ты снова сияешь». Почерк жутко знакомый — Виктора? Её экс, может? Саспенс полоснул; какие тени крадутся за её сиянием? Гиг ждал, но этот крюк тянул глубже.