Рискованное обострение слухов о Лорене

Ритм беримбау прорезал влажный ночной воздух, как зов сирены, затягивая всех в свой гипнотический ритм. Глубокий, резонирующий звон вибрировал в моей груди, смешиваясь с солёным привкусом океанского брызга и дымной дымкой от разбросанных костров, усеивающих пляж Копакабана. Я чувствовал, как песчинки сдвигаются под ногами, тёплые от неумолимого солнца дня, теперь остывающие под звёздным пологом. Карнавальное безумие кружилось вокруг нас — перья трепетали, как экзотические птицы в полёте, барабаны колотили первобытный пульс, синхронизируясь с моим ускоряющимся сердцебиением, тела, разрисованные яркими цветами неонового розового, бирюзового и золотого, терлись под сальса-ритмы, пульсирующие сквозь саму землю. Смех и крики на португальском и ещё дюжине языков создавали какофонию, топящую рациональную мысль, оставляя только инстинкт и желание. Но мои глаза были прикованы к ней. Лорена Лима, вся из огня и грации в своей атлетической фигуре, миниатюрная, но повелевающая каждым вращением и ударом. Её присутствие было магнитным, притягивающим меня, как прилив, рядом с которым она танцевала, каждый жест — смесь смертоносной точности и соблазнительной приманки. Шепотки пробегали по толпе: «Она сегодня рассеянна, не в форме». Они не знали почему. Я знал. Наши тайные взгляды через роду, то, как её карие глаза вспыхивали вызовом, встречая мои, зажигая искру, тлевшую месяцами. Эти взгляды несли вес украденных моментов в пустых спортзалах, касания её руки во время спарринга, затягивающегося слишком долго, невысказанных обещаний в её соревновательных ухмылках. Её каштановые волны хлестали, как пламя, пока она уворачивалась и фехтовала, её тёплая загорелая кожа блестела под гирляндами, отбрасывая золотые нимбы вокруг её формы. Пот珠ился на её лбу, стекая по шее ручейками, которые я жаждал обвести языком, её запах — смесь кокосового масла, усилий и чего-то уникально её — доносился ко мне на ветру. Каждое движение было дразнилкой, бёдра покачивались чуть слишком медленно, приглашая, её шаг жинга катился с deliberate чувственностью, заставляя мою кровь кипеть. Я переступил, пытаясь игнорировать стягивание в шортах, сырую боль...