Искушённое возвращение Натальи к соснам

Туман лип к соснам, как дыхание любовницы, тяжёлый и настойчивый, пока я стоял у журчащего ручья в ожидании её. Воздух был густым от запаха сырой земли и смолы, каждый вдох заполнял мои лёгкие диким духом леса, обостряя чувства до почти болезненной остроты. Наталья. Одно её имя будоражило что-то глубоко в груди, притяжение, от которого я не мог избавиться с той первой встречи в этих самых лесах, воспоминание, что крутилось в лихорадочных снах — её смех, мягко эхом отдающийся, её прикосновение, задерживающееся, как невыполненное обещание. Я нашёл её шарф, запутавшийся в подлеске几天 назад, мягкий кашемир, пропитанный её духами — жасмин и что-то потемнее, первобытнее, мускус, что преследовал меня, заставляя возвращаться сюда день за днём, мысли мои поглощала кривая её шеи, где он лежал. Я знал, что она вернётся за ним, ведомая той же невидимой нитью, что связывала нас. И теперь, когда туман кружил вокруг моих ботинок, увлажняя кожу и холодя лодыжки, я чувствовал, как предвкушение оседает на мне, как вторая кожа, сердце стучало ровно в рёбрах, каждый нерв горел ожиданием. Она вышла из деревьев, как видение, её длинные тёмно-каштановые волосы с ретро-закрутками на концах ловили слабый свет, проникающий сквозь кроны, пряди блестели от капелек тумана, сверкая, как крошечные драгоценности в бледном солнце. Эти светло-серые глаза сразу нашли мои, в них смешались вызов и желание, пронзая туман с такой интенсивностью, что дыхание у меня перехватило, раздувая тлеющие угли той первой запретной искры. Она была элегантностью, обернутой в тайну, её стройная фигура двигалась с чувственной грацией, от которой воздух густел, бёдра слегка покачивались с каждым шагом по неровной земле, ботинки слегка проваливались в мягкую почву. «Лука», — сказала она, её украинский акцент обвивал моё имя, как дым, мелодия его посылала дрожь по спине, вызывая образы далёких зим и скрытых страстей. Я поднял шарф, позволив ему свисать с пальцев, ткань мягко качалась на ветерке....