Буря ревнивого пламени Виды

Дождь молотил по высоким окнам нашей главной спальни, как мстящий бог, потоки воды размывали вид на раскинувшиеся внизу виноградники. Тоскана в шторм всегда была драматичной, но сегодня ночью она отражала ярость, кипевшую во мне. Я стоял в дверях, рубашка липла к груди, пропитанная влагой от пробежки через сад, глаза прикованы к Виде. Она свернулась калачиком на огромной королевской кровати, её длинные волнистые тёмно-каштановые волосы рассыпались по плечам, как полуночный водопад, освещённые мерцанием единственной лампы. В 19 лет эта персидская красавица с оливковой кожей и ореховыми глазами полностью меня пленила, её атлетичное стройное тело обёрнуто в прозрачный белый шёлковый халат, намекающий на средние сиськи и узкую талию под ним. Она сжимала в руках эту проклятую дневник — скандальный реликвию её тёти, — сначала не замечая моего появления. Её овальное лицо, обычно такое свободолюбивое и авантюрное, теперь светилось тайной, пока она перелистывала страницы. Вида Бахтиари, моя дикая сердцем любовь, которая втянула меня в этот вихрь романа среди итальянских холмов. Но сегодня ревность грызла меня. Я подслушал её разговор по телефону с Ливвией раньше, смех слишком интимный, шёпоты слишком затяжные. А теперь этот дневник — четвёртая страница раскрывает скандалы тёти с тройничком, рассказы о переплетённых телах, от которых моя кровь закипала. Вида сравнивает? Фантазирует? Шторм снаружи бушевал, гром гремел, как моё сердцебиение. Наконец она подняла взгляд, ореховые глаза расширились от удивления, потом смягчились той озорной искрой. «Марко», — выдохнула она, откладывая дневник, её голос — томная мелодия, прорезающая рёв дождя. Я пересёк комнату в три шага, персидский ковёр глушил мои шаги, в голове шторм из собственнических желаний. Воздух пропитан запахом мокрой земли и её жасминовых духов, напряжение искрит, как молния. Она и не подозревала, что эта конфронтация разожжёт пламя, которое ни один из нас не сможет контролировать. Я нависал над ней, грудь вздымалась, ярость шторма эхом отзывалась во мне. «Вида, что за херня...